Поезда в 41-м шли преимущественно с запада на восток
и с востока на запад. В большинстве случаев паровозы тянули товарные вагоны.
С запада на восток в пульмановских
(«телячьих»), с зарешеченными окнами
вагонах везли депортированных и эвакуируемых граждан страны, а на открытых
платформах перевозили оборудование заводов и фабрик вглубь СССР.
С
востока на запад шли эшелоны с войсками и военной техникой, боеприпасами и пр.
для обеспечения отпора врагу.
В одном из
таких поездов, которые следовали с запада на восток, в товарном вагоне-скотовозе с маленькими, зарешеченными
окнами у самой крыши, под вооруженной охраной солдат НКВД с собаками, везли с Украины в неизвестность, в
депортацию немецкие семьи. В битком набитом вагоне находились и взрослые
мужчины, и малолетние дети с матерями. В
нем оказалась и молодая немка Луиза с детьми Артуром 4-х лет и Робертом 2-х лет
от роду. Луизу сотрудники НКВД нашли в начале июля 41-го на колхозном поле во
время сельхозработ. Дав на сборы вещей 10 минут, она с детьми, и с другими
немецкими семьями на телеге, под охраной солдат, была отправлена на ближайшую
железнодорожную станцию, где их всех и затолкали в вагон для скота.
Под
жарким июльским солнцем поезд сначала покатил по бескрайним донецким, затем
саратовским степям. Узники изнывали от жары, тесноты, смрада от естественных выделений взрослых и детей. На
редких остановках охрана, кроме простой воды, в запертый снаружи вагон, ничего
не предоставляла. Взрослые просто голодали, отдавая детям ту еду, которую
удалось взять за короткий сбор в дорогу. По сути это уже и была тюрьма для, ни
в чем не повинных, граждан страны под названием СССР. Вот ведь жили же люди честно, были усердными
работниками, а потом все рухнуло для них и их близких.
Поезд
шел уже вторые сутки. И чем дальше оставались донецкие степи, тем тревожнее
было на душе Луизы. Что с мужем? Не погиб ли он под бомбежками? А самое главное - теплилась, то возгораясь, то угасая,
неутихающая, саднящая душу надежда – увидеть хотя бы мельком мужа. До отправки
ее с детьми в тыл, он не прислал
ей ни одного письма, ни одной весточки из г. Сталино (в н.в. Донецк), где он
работал с начала войны кузнецом - готовил оборудование завода к эвакуации в
тыл. Оставалась надежда, что он мог попасть в другой эшелон для эвакуируемых
рабочих. Этими надеждами и тревогами, постоянной заботой о детях и была полна
душа Луизы. И как только Луиза поняла, что поезда с эвакуируемыми людьми движутся в восточном направлении, так
с новой силой, застонала, запричитала ее душа – увидеть хотя бы краешком глаза,
хотя бы на мгновение живым мужа. Истосковалась она до такой степени, что ни о
чем другом теперь думать не могла, только молила Матерь Божью, чтобы хоть
краешком глаза, хоть на мгновение увидеть любимого мужа. Для этого она порой
умоляла допустить ее к зарешеченному окну вагона, вдруг, в другом проходящем
попутном поезде узреет мимолетно родное лицо. Вот все, что она просила у
судьбы. И мало, и много.
Мучила
ее и всех невольников в вагоне неопределенность. Куда и зачем их везут? Почему
не выдают никакой пищи? Даже кипятку…. В других эшелонах для эвакуируемых люди
могли на станциях набрать в чайники и котелки кипяченую воду, купить или
обменять на вещи еду. Двери же их вагона открывали два раза в сутки, чтобы
подать бак сырой воды и вынести парашу нечистот и испражнений. В априори эти
граждане страны без суда и следствия считались уже преступниками и с ними
поступали соответственно – как со скотом, который везут на убой. К счастью, их
везли не на убой, а чтобы пополнить трудовой фронт. Проще говоря, их везли в
концлагерь для бесплатной каторжной работы.
Свирепость
и тотальность сталинских законов были основанием и оправданием общего
неуважения к закону и морали. Это стало нормой, в которой жил весь народ.
А поезд
уже шел по казахстанским степям… Луиза
сидела на полу вагона, качая на
вытянутых ногах, как на зыбке, 2-х летнего сына, который капризничал то ли от
жары, а больше от голода. Старший 4-х летний Артур играл со сверстниками. Еда
закончилась. Кормить сыновей ей было нечем. И здесь заработала присущая немцам
рассудительность, экономичность и практичность. Старший вагона, посовещавшись с
взрослыми, предложил собрать остатки провизии и экономно ее использовать,
отдавая преимущественно ослабевшим детям. Сказался опыт выживания, пережитый во
время голодомора в 29-33 гг. прошлого века на Украине. Взрослые перешли
преимущественно на воду. Детям в воду добавляли крошки сухарей.
На всем
пути Луизу поддерживала и помогала по уходу за детьми молодая немецкая семья –
супруги Герман и Роза Аккерман. Луиза и Роза учились в одной школе и дружили с
детства. Встречались они и после замужества, делясь опытом супружеской жизни и
успехами в воспитании детей. Семья друзей Луизы была отзывчивой в просьбах и порядочной в делах. Они поклялись и в
будущем поддерживать друг друга в беде.
Оставляя
позади станционные пути, пропуская литерные эшелоны с воинскими грузами и
войсками, поезд приближался к месту назначения. Теперь в окне начал
просматриваться совсем иной пейзаж. Степи и пески сменили горы, вдалеке даже
виднелись шапки из снега на вершинах. Люди в вагоне приободрились. Как-никак,
впереди их ждет твердая земля и чистый воздух, взамен скрипящего и грохочущего
на стыках рельсов вагона, и
застоявшегося запаха нечистот.
Ночью
поезд задержался и оставался без движения целый час. Слышались голоса охраны,
работали сцепщики вагонов. Люди это поняли по толчкам вагонов, по крикам
караульных, по гудкам маневровых локомотивов; скорее это была сортировочная
станция. Потом вагон потащили еще куда-то, должно быть, на запасной путь. Была
уже глубокая ночь, когда вагон поставили на отведенное ему место. Последний
толчок, последняя команда: «Хорош! Отваливай!» Вагон остановился, как
вкопанный. Измученные, изможденные люди в вагоне притихли, лишь взрослые
шепотом высказывали предположение о месте, куда прибыл поезд. Дети всхлипывали,
но и у них теперь возникло чувство перемены среды сосуществования и они его
терпеливо ждали. Луиза машинально прижала покрепче к себе исхудавших мальчишек,
боясь их потерять в сутолоке, если поступит команда выгружаться. Но команда
освободить вагон не поступала. Видно, еще
не прибыл транспорт для отправки прибывших «трудармейцев» к местам
назначения, или не были готовы списки. Только, когда поднялось из-за гор и
засияло яркое солнце, загремела дверь ненавистного «скотовоза», послышалась
команда: - «Выходи с вещами! «Стройся, согласно списку!». Офицер в синей
фуражке и красным околышем читал фамилии и указывал места, где люди
выстраивались в группы. Луизе с детьми тоже указали на группу, к которой она
должна присоединиться. Еле передвигая ноги, ничего толком не понимая, волоча
уставших, ослабленных детей она с трудом добралась до места. Узел с вещами ей
помогли донести.
Группу «каторжан-поселенцев», в которую попала
Луиза, повели к телегам, запряженными
лошадьми. Их повезли в направлении гор. К большому огорчению, Луиза поняла, что
никого из родных из ее села Коротчинцево в телеге не оказалось. Не было и ее
подруги Розы с Германом. Их направили в другие места. Это окончательно
усугубляло ее положение; не на кого можно будет опереться и не от кого ждать
поддержки в трудную минуту, а она, трудная минута, уже наступила. Дети
ослабевшими голосами просили еды, Вид у них был жалкий.
Извозчик, пожилой казах, видя исхудавших,
голодных детей достал из мешка бурдюк (гибкий сосуд) из шкуры козла,
наполненного кислым обезжиренным молоком, перемешанным с сырой водой, налил в миску, добавил жареного,
толченого проса и подал его Луизе. Необычная еда вначале показалась
сомнительной по гигиеническим соображениям и невкусной. Однако голод не тетка и
дети быстро вылизали даже дно миски. Это казахское традиционное блюдо (куженсу)
в жару быстро утоляет голод и жажду.
Что
подвигло пожилого казаха преподнести голодным людям то угощение? Сочувствие,
жалость или природное казахское гостеприимство? Ведь его окружали теперь немцы,
(хотя и русские) и их теперь тоже стали называть врагами, как и фашистов. Их
отныне станут дразнить «гансами» и «фрицами».
Вероятнее
всего, у казаха сработала генетическая память о пережитом прошлом. В 30-33 гг.
казахи тоже перенесли страшный голод, умирали от истощения тысячами. Лежали
повсюду в лохмотьях, истощенными призраками и мертвыми в канавах, на станциях и
полустанках и других общественных помещениях по всему Казахстану и Узбекистану.
Причину такой беды казахского народа описал узбекский писатель Камил Икрамов в
романе-хронике «Дело моего отца». Нельзя было заставить казаха-кочевника в
одночасье жить оседло и выращивать хлопок или зерно в колхозе. Он веками привык
жить в теплой юрте и выращивать овец, верблюдов и лошадей, опираясь на свой
род.
На
вопрос, куда они попали и куда они едут, казах ответил, что их везут в
отделение совхоза, который находится
далеко в горах, а это Талды-Курганская область, что на юго-востоке Казахстана.
Телега катила по предгорьям Тянь-Шаня. Китайская граница находилась в полутора
сотнях километров. Действительно, с каждым
часом все труднее паре лошадей приходилось втаскивать повозку на очередной
подъем. Взрослым приходилось спешиваться и помогать лошадям, подталкивать,
точнее, только держаться, руками сзади и с боков за борта брички, чтобы не
упасть. Силы переселенцев, как и лошадей, уже были на исходе. Головы детей на
тонких шейках колыхались, как придорожные колокольчики, при каждом наезде
колеса брички на камни. Хныкать и капризничать
они уже перестали, да и родители на это слабо реагировали.
Изможденные
люди ехали и брели у повозки целый день. Солнце заметно клонилось к западному
горизонту бесконечных гор. Наконец извозчик предупредил о том, что они
совершают последний спуск к цели. Люди почувствовали резкий кислый запах
навоза, который присущ обычно фермам, где содержаться свиньи или куры. Кучер
остановил лошадей и объявил
выгрузку. Никаких капитальных строений
ни вблизи, ни в видимом окружении заметно не было…. В горах резко без сумерек
наступила ночь. Стало холодно и
тревожно.
Спустя
время появился НКВДшник. Прочитав короткую лекцию о тотальных ограничениях,
которые теперь предстоит выполнять врагам народа, и о неотвратимых карах,
которые последуют нарушителям режима, удалился.
Слово взяла заведующая отделением. Суть ее
выступления, вкратце, заключалась в следующем. Все прибывшие будут работать на
свиноферме. Стране и фронту требуются продукты питания. Теперь все должны
самоотверженно работать, чтобы выполнять план поставок. Утром по звону куска
рельса взрослым немедленно собраться у конторы. Никаких опозданий и прогулов не
допускается.
Людей стали распределять по жилищам.
Луизе с детьми досталась землянка 2х2 м., выкопанная на склоне горы. Кроме
деревянных нар и крохотной печи, выложенной из камней, в сыром помещении ничего
не было. У печи лежал пучок хвороста. Луиза зажгла спичку и обнаружила склянку
с фитилем, наполненную до половины керосином. Это была «коптилка» - основной
источник света в ночное время в те времена. Несмотря на жуткую усталость,
затопила печь. Бросила на нары все, что годилось для постели, и уложила детей спать. Прилегла, рядом с
детьми, не раздеваясь. Сон пришел не сразу. Дети трудно засыпали, им было
голодно, холодно и страшно. Все же, удалось забыться и, … как ей показалось
через мгновение, зазвучал рельс резко и звонко. Она вскочила, вспомнив
инструктаж военного и заведующей. Меньший Роберт лежал, разбросав с себя все,
чем был укрыт. Она прикоснулась губами к его лбу и почувствовала жар…. Страх перед наказанием заставил ее бежать к
месту сбора, оставив детей одних.
Контора
тоже представляла собой наполовину землянку, только верхняя ее часть выступала
из земли в виде метровых стен, выложенных из неотесанного камня, имелись два
маленьких окошка, крыша крыта жестью, а не землею, как жилище Луизы. Вчерашние
новоселы толпились на каменистой площадке, ожидая указаний. Вышел управляющий,
стал называть фамилию прибывшего поселенца и
работу, которую должен тот будет выполнять. Каждый, кто получал
«должность» направлялся к стоящей в пяти шагах телеге. Кладовщик-раздатчик
выдавал скудный продуктовый сухой месячный паек на семью под роспись…
Автор: Терехов Николай (Штейнке Николаус)
Продолжение:
Комментариев нет:
Отправить комментарий