КОЧЕЛ

 

Жизнь каждого ребенка наполнена мечтами и переживаниями. Прежде всего, хочется заиметь верного и надежного друга, который бы тебя понимал; были общие интересы и игры; защищал от недругов, если нужно; можно было поделиться с ним самым сокровенным. Чтобы он тебя мог выслушать, помочь советом, или, в крайнем случае, кивнуть головой или посочувствовать. Если же ты заболел, то друг тут же мог прийти на помощь и избавить от хвори. Такого друга среди людей найти трудно. А вот среди животных – запросто!
Дальше
Вначале 50-х, несмотря на нужду и голод среди депортированного населения, в отделении Чили развелось много дворняжек. У многих ребят среди этой дворни появились свои любимцы. Взаимная привязанность ребенка и четвероного, скорее, определялась характерами и темпераментами обоих партнеров. Все бродячие собачки были неопределенной породы, различной масти и разные по размерам. Как и лошади казахской породы, разномастная псиная братия была непритязательна к еде, вынослива к жаре и холоду, дружелюбна по характеру. Настоящих хозяев у этих двортерьеров не было. Такое существо по кличке Кочёл и привязалось ко мне. Песик был довольно крупным и почти белой масти. Чем-то походил на небольшого белого медведя. Как переводится с казахского эта кличка, сказать не могу. Может, Умка, как в известном мультике? Мне кличка нравилась. Да, и пес на неё радостно отзывался, лая и быстро крутя хвостом, как кукурузник Ан-2 винтом перед взлетом. Какой у Кочела был ко мне интерес? Конечно же, прежде всего, получить угощение в виде корочки хлеба или шкварки сала. Это угощение всегда старался ему преподнести при первой возможности. Часто притворялся больным и покашливал, чтобы подумали, что простыл, болит горло и ослаб от недоедания. Мне тот час же предлагалось полечиться кусочком черного хлеба с намазанным на него смальцем со шкварками. Кусочек своего «лекарства» незаметно заворачивал в газету (без портрета Сталина и других тогдашних вождей страны), прятал в карман, затем отдавал голодному четвероногому бродяге. Почти каждая послевоенная газета, как правило, выходила с портретами вождя и членов политбюро ВКПб на четверть, а то и на пол полосы, напоминая народу о величии и важности правителей. Завернув в такую газету с портретом живого бога что-либо, а тем паче помяв ее, чтобы справить нужду, можно было нарваться на «стукача» и получить на полную катушку. К счастью, наши родители за этим зорко следили и делали нам строгое внушение за такой «грех» с пеленок. Газеты дурно пахли свинцовой краской, но страстно прославляли тогдашних партийных боссов и тоталитарный строй, который сами же прокляли и низвергли спустя полвека. На жуткие эксперименты, проводимые с народами своей страны по переселению и депортации людей в почти необжитые районы Сибири и Средней Азии, могли пойти только деспоты и тираны. Новые боссы страны признали эти опыты с людьми кощунственными, но ни морального, ни материального ущерба не возместили угнетенным. Разве что - крымским татарам! По пути в школу рассказывал Кочёлу о том, что сегодня выучил к урокам, или повторял вслух столбик таблицы умножения, декламировал выученный стишок или пел песню про «… мы пионеры - дети рабочих!» Кочёл слушал, забегал вперед и зорко наблюдал за тем, не достану ли из кармана заветный сверток с угощением. Наконец, когда доставал из кармана любимое лакомство, хвост у попрошайки вертелся так, что был почти не виден - как пропеллер у самолета перед взлетом. Получив еду, проглатывал, почти не жуя. У дверей школы мы расставались с провожающими. Дальше у наших мохнатых сопровождающих были свои собачьи дела, у нас – школьные. После школы мы с собаками вновь встречались и вдоволь играли. Это были догонялки, отнималки палок, борьба и кувыркание в снегу. Наигравшись, делился с другом своими мечтами и горестями. Пес слушал, моргал глазами, взмахивал хвостом, повизгивал, дескать, - «понимаю!…». Был ли Кочёл защитником? Конечно. Он всегда это делал, когда другие собаки пытались заполучить угощение, причитающееся ему. Конкурентов он яростно отгонял.

В самом начале весны я заболел известной детской болезнью - корью. Меня уложили в кровать, соорудили над кроватью из красной материи что-то наподобие вигвама (палатки), якобы для физиотерапевтических целей, чтобы быстрее выздоравливал. Думаю, палатка нужна была в целях карантинных предосторожностей, чтобы не заразить других. Дни проходили в полном одиночестве. Друзей ко мне, понятное дело, не допускали по причине строгого карантина. Просьбу впустить хотя бы Кочёла мама тоже пресекла. Дескать, дворняга в комнате наследит и все перепачкает. Моя тоска каким-то образом передалась и животному. Как-то раз, когда мама пришла с работы, чтобы накормить меня обедом, хитрец прошмыгнул незаметно в дверь комнаты и, учуяв собачьим нюхом мое местонахождение, с разбегу заскочил ко мне в кровать, радостно завизжал, стал облизывать мое лицо, руки, тело в прыщах. Мы крепко обнялись, и нас невозможно было разлучить даже силой. Увидев такую картину, мама ахнула, но Кочёла прогонять не стала. Да и следов грязи почти не было. Она даже разрешила посидеть ему некоторое время у кровати с больным, накормила тем же, чем и меня – целым бутербродом с намазанным смальцем со шкварками. Вскоре узник болезни быстро пошел на поправку. Зализанные Кочёлом прыщи, сошли на нет.

Зима не желала сдаваться. Светило лишь по-весеннему солнце. Стоял легкий морозец. Взяв санки (две дощечки вдоль, две поперек), двинулись с Кочёлом к реке, чтобы покататься с горки. Пес хотя и был дворнягой, но древний инстинкт, доставшийся ему от прирученного волка, не был утерян. Охотник вблизи учуял запах дичи, взял след и, увидев зайца, помчался за ним. Началась погоня. Мой любимец не был породы борзая и даже не гончей, но прыти хватило, чтобы не отставать от скакуна. Да, и косой был далеко не спринтер. Видно заяц пострадал от заряда дроби далеко не меткого охотника и как-то странно совершал прыжки, припадая на переднюю лапу. Пришлось терпеливо ждать результат соперничества. Меня тоже охватил охотничий азарт (ведь и наши прародители охотились на мамонтов). Ждать пришлось недолго. Совершив круг, бегуны вновь вернулись, к моему удивлению, к месту старта и продолжили наматывать круги. На очередном витке мой пес своим охрипшим лаем мне будто прокричал: - « Не могу больше!…Нет сил!... Помоги же!...». Тут, поразмыслив, решил помочь другу. Взял в руки санки, спрятался за куст у уже натоптанной псом и зайцем тропы и притаился. Когда кавалькада вновь стала совсем близко, бросил навстречу лидеру деревянный снаряд. Заяц, врезавшись о неожиданное препятствие, оказался временно оглушенным. Этого хватило, чтобы мой партнер схватил и придушил косого. Нашему возбуждению не было предела. Оба гордились поверженным противником. Уложив трофей на санки, триумфальным шествием двинулись домой к заслуженным наградам. Придя домой, показали зайца маме. Она была удивлена и не поверила, что мы с дворнягой смогли добыть ушастого. Велела отнести зайца назад. Охотники запротестовали: Кочёл, облизываясь, желал получить хотя бы вознаграждение за усердие, я же - услышать похвалу за, как мне казалось, мужскую работу. Свидетелями этих препирательств стали наши соседи – братья из семьи Франк Рофель, Миша и Женя. Они и разрешили спор, забрав зайца. Мясо дичи оказалось кстати скудному послевоенному рациону питания молодых парней. Добытчики дичи были удовлетворены. Наш первый в жизни совместный охотничий опыт не пропал даром. Достав из банки несколько шкварок, отблагодарил четвероного охотника.

Расстался со своим детским другом только после переезда семьи в Родники. Имена людей стираются из памяти, а кличка Кочёл – нет. Кто потом стал «хозяином» собачки условно-белой масти, не знаю. Может, ты Володя Савчук? Может, вы братья Саша и Гена Пазюк? А тебе, Женя Веймер, не встречался тот жизнерадостный бродяга-пес?

На фото похожего на Кочёла песика ласкает Анечка Мозер.

Автор: ТЕРЕХОВ Николай.