Зорька

Пожалуй, это самое раннее воспоминание из моего детства, прожитого в суровом Казахстане в 40-50-х годах прошлого века.

В казахстанскую степь Актюбинской области во время войны и по окончании депортированы тысячи семей. Отцов во многих семьях навечно забрала война. Матери таких семей в одиночку трудятся и  поднимают своих детей. В виду отсутствия дошкольных учреждений, да и самой школы в пос. Чили, нас, маленьких детей, матери из комнат глиняных бараков зимой на улицу не выпускали. Не было у нас и зимней одежонки и обуви, чтобы согревала в зимние холода. Полы в комнатах были из утрамбованной земли. Вместо ковра для утепления землю  устилали соломой – той же, что служила подстилкой для скота. Часто приходилось закапываться в кучу соломы всем детским «гамузом» и  прижиматься тесно друг к другу, чтобы согреться, если комната выстуживалась. Печка отапливалась той же соломой, либо колючкой - перекати поле. Такое  топливо быстро сгорало и отдавало мало тепла. Степные бураны (бури) часто заносили снегом бараки вместе с  окнами и крышами и дети порой не знали, какое время суток. Электричество отсутствовало. Лампы нам не зажигали из-за боязни пожаров и экономии керосина. Нашим матерям некогда было откапывать окна от снега. Они рано уносились на фермы, чтобы подоить и покормить казенных коров и наведывались домой лишь, чтобы нас накормить.  Рацион нашей еды мало отличался от той, которой кормили скотину наши матери. Это была каша или суп из ячменя, овса или проса без жира. Скорее эти злаки приносились в карманах наших мам, с риском быть уличенными в краже казенного корма, предназначенного животным. Иногда, когда мы болели, матери с опаской  быть посаженными в ЗК, приносили  в резиновой детской грелке полтора-два стакана молока, пряча гибкий сосуд туда, где обычно прячут осторожные бабули деньги в поездках на общественном транспорте. Коровье молоко, согретое материнским телом, тут же выпивалось захворавшим ребенком.

Многие знают, что вкус молока бывает разным, хотя корма коровы жуют одни и те же. Помню самым маленьким больным детям (в т.ч. и мне) доставался стакан молока от буренки по кличке Зорька. Её молоко на вкус отличалось тем, что было сладким, словно туда насыпали ложку сахара. А сладкое нам доставалось лишь в большие советские праздники и на Новый год. Обычно это был бутерброд из кусочка ржаного хлеба, смазанного подсолнечным маслом и посыпанный сахарным песком. Белый пшеничный хлеб мы до 54-го года не видели.

До сих пор удивляюсь, как мы тогда выжили (к сожалению, не все)! Может благодаря  мужеству и находчивости наших матерей и той рогатой Зорьке, которая давала сладкое, питательное и полезное для здоровья малышей молоко? Лично я выжил, раз пишу это «чистосердечное признание». Грешен. Пил Зорькино молоко и даже употреблял ее скотское питание.

Фамилии и имена детей и их родителей, живших в тех же условиях, в то время не называю. Некоторые из них живы. Быть может, их сконфузят обнародованные сведения о прошлых вынужденных проступках своих матерей.

Назову лишь несколько персонажей из той жизни, которым мы, бывшие депортированные, на мой взгляд, обязаны своим теперешним существованием.

Особо хочется вспомнить добрым словом тогдашнего заведующего отделением Чили израненного фронтовика Клавдиева Ивана Даниловича. Он был строгий и рачительный хозяйственник. Делал все возможное, чтобы выполнить план сельхозпроизводства, обустроить и обеспечить работой многочисленное депортированное, в результате войны, население. Никакого пристрастия ни к немцам, ни чеченцам и прочим перенаселенным народам он не испытывал. На очевидные хитрости наших мам по способам обеспечения выживания себя и детей он закрывал глаза. Хотя все тогда находились под пристальным оком НКВД. (Наркомат Внутренних Дел)

Иван Данилович в летнее время залечивал свои раны, полученные в войне, пользуясь лечебной грязью казахских соленых озер. Брал с собой на эти процедуры и меня, т. к.  я болел ревматизмом ног. Мне грязи помогли. До сих пор некая связь с ним сохранилась в лице его сына Валентина Ивановича – полковника в отставке, живущего в Киеве. Хотя мы давно дедушки, активно общаемся, и многое сохранили в своей памяти о людях, живших в послевоенные годы в Чили и Родниках. Светлая тебе память, Иван Данилович! Светлая память и нашим мамам, давшим и сохранившим жизнь своим детям!

Помощником Ивана Даниловича и основным хранителем казенных богатств Чили был тоже фронтовик - Евгений Хомяк. Молодой, израненный, потерявший глаз и, имеющий осколок от снаряда у сердца, был энергичен, бескорыстен, смел, грамотен и начитан. Считался местным интеллигентом, а по сути, и был таковым. Проявлял доброжелательность и лояльность ко всем, жившим в Чили, хотя большинство населения было из депортированных, т.к.,  по мнению тогдашних правителей, представляло угрозу государству, как «пятая колонна» гитлеровской Германии. По возможности помогал всякому, кто к нему обращался в те годы за помощью в моральном и материальном плане. С его дочерью Надежной Кауфман (Хомяк) общаюсь в сетях. Судя по переписке, Надя достойная дочь своего отца! И о тебе, Евгений, сохранится светлая память в наших сердцах!

Добавлю, что по прошествии многих лет не видел и не слышал, чтобы кто-нибудь из тех, кто прошел муки переселения, выживал в невыносимых условиях первых лет жизни в депортации совершил какое-либо преступление. Наоборот, люди сплачивались, всячески помогали друг другу, жили, работали и надеялись на лучшую долю. Большинство дожили до лучших времен. Но для этого многим еще раз пришлось пережить хаос очередного периода перелома российской истории, связанный с развалом СССР и сменой общественно-политического строя. 

Автор: Терехов Николай